С динамикой мировых цен на нефть напрямую связана и динамика курса рубля. "Снижение цены на нефть до 60 долларов за баррель приведет к ослаблению российской валюты. Курс окажется в интервале от 35 до 40 рублей за доллар", - прогнозирует директор департамента стратегического анализа ФБК Игорь Николаев.

Первая категория жертв – население, которое не хочет или не в состоянии активно конкурировать на рынке труда. Технологический прорыв хотя и компенсирует отставание России от развитых стран по производительности труда, но оставит без работы до 38 млн человек, подсчитала «Деловая Россия»: внедрение современных технологий в промышленности повышает выработку продукции на одного работника в 5-10 раз. Ясно, почему общество видит в модернизации угрозу и тормозит перемены.

Когда эти неприятные последствия модернизации осознают представители разных уровней власти, получается то, что мы наблюдаем сейчас: декларируя необходимость модернизации, в реальности государство блокирует этот процесс на конкретных предприятиях, не позволяя им проводить существенное сокращение персонала. Как показал кризис, у правительства поддержание социальной стабильности стоит на первом месте, даже когда интересы экономики с этой логикой не совпадают. А модернизация – это по определению выход в нестабильное состояние, ломка существующего уклада. Получается, что цели модернизации прямо противоречат интересам правительства. Не говоря уже о личных интересах чиновничества, кровно заинтересованного в сохранении статус-кво.

К огромной армии чиновников и потенциальных безработных примыкает и крупный бизнес. Он в принципе неповоротлив, а в России еще и работает по сценарию сохранения сырьевой ренты и своего положения. Перемены вовсе не нужны и этой части общества.

Единственная группа, которая теоретически может быть заинтересована в модернизации, – молодые ученые и малый бизнес. Но она малочисленна, раздроблена, не обладает большим влиянием и к тому же занята борьбой за выживание в очень недружественной среде. Перевес пока явно не на их стороне.

Коллективизация сельского хозяйства стала для России и Украины ударом, от которого они не оправились доселе, считает автор. В России "права собственности на селе плохо сформулированы, коммерческие кредиты малодоступны. Неразвиты и законы о банкротстве, что препятствует ликвидации неэффективных хозяйств и передаче земли и активов умелым управляющим", пишет автор. Власти России и Украины должны поощрять инвестиции фермеров в улучшение почвы, использование современных семян, удобрений и пестицидов. Эмбарго на экспорт оказывает обратный эффект, замечает автор.

На мировых запасах зерна плохо сказываются и ограничения ЕС, касающиеся биотехнологий и пестицидов, которые собираются перенять власти США. Нельзя устранять факторы, стимулирующие урожайность: иначе цены неизбежно вырастут и возникнет риск дефицита, призывает автор.

Однако вопреки словам Кудрина, опрокидывая стопку или закуривая сигарету, мы, на самом деле, не помогаем государству, а крадем у него деньги. Скорее, прав лидер «Наших» Василий Якеменко, который сказал: «много жрешь, а еще пьешь и куришь – воруешь у Путина».

В этом смысле огосударствление крупных активов старых, да и новых олигархов, находящихся на грани банкротства, как ни покажется парадоксальным, способно восстановить эту самую справедливость в глазах большинства россиян. И очень важным моментом сегодня является необходимость грамотно воспользоваться этой ситуацией, чтобы преодолеть негативные для общественного сознания последствия "революционной" приватизации 90-х годов.

Речь идет о внезапно возродившейся в речах восточноевропейских политиков риторики, достойной лучших образцов манипуляции общественным мнением в годы "холодной войны". Только теперь эти выпады оказались направленными по адресу коллег из ЕС - стран, представляющих так называемую "старую Европу".

Дальнейшего роста цен вполне можно ожидать. Основная проблема в том, что у нас количество производителей единично. Повторюсь, если бы у нас не было таможенных и административных барьеров, то в любой момент я завез бы эту гречу, только свистни. Только откройте мне границу, и я завезу китайскую гречку.

— Егор Тимурович, в эти дни любой читатель газеты, увидев в анонсе имя Гайдар, поймет, что разговор будет о кризисе. Реформы Гайдара так или иначе привели к тому, что мировой кризис — это и наш кризис. Не жалеете, что являетесь в какой-то мере виновником происходящего?

— Не жалею. То, что происходит сегодня в мире, нельзя отрывать от реалий последних двух веков. На протяжении тысячелетий главным элементом нестабильности было колебание урожаев. Библейская притча про тучные и худые годы — отражение реальности аграрных обществ. Урожаи непредсказуемы, уровень жизни низкий. Неурожай может привести к голоду и резкому повышению смертности. В последние два века ситуация изменилась. Колебания урожаев в отдельных странах влияют на жизнь людей, но в более развитых странах их влияние ограниченно.

Это результат того, что называется современным экономическим ростом. Резкое ускорение его темпов сначала в наиболее развитых странах Западной Европы, а потом и широко по миру стало результатом сформирования институтов, которые называют “капитализм”. Четкие гарантии частной собственности создали стимулы к инновациям и инвестициям. Это очевидный факт. Но у современного экономического роста есть и оборотная сторона: набор развитых рыночных инструментов связан с регулярными изменениями экономической конъюнктуры, существенными колебаниями темпов экономического роста, а иногда и их отрицательными значениями. Так было на протяжении последних двухсот лет. Пока нет оснований полагать, что ситуация на протяжении ближайших десятилетий изменится.

— А эти изменения зависят от Бога или от человека?

— Не от Бога. Они могут происходить вследствие самых разных факторов. Например, рецессия 2001 года, как и нынешняя рецессия в США, необычна с точки зрения опыта экономического развития предшествующего полувека.

— То есть предсказать невозможно?

— Можно пытаться предсказать. Раз в 5—10 лет экономика крупнейшей в мире страны или крупнейших в мире стран существенно замедляется, и это…

— Это экономический закон.

— Это не закон. Но это реальность. Если двести лет так было, то с какой стати полагать, что больше так не будет? Последняя рецессия в США 2001 года была довольно мягкой. Но она привела к падению темпов экономического роста в России примерно вдвое. Но когда вы имеете мягкую рецессию (которая затушена потоком долларов) — вы должны быть готовы к тому, что следующая рецессия мягкой не будет.

— Простите, так, выходит дело, вот эта ипотечная беда — она могла быть затушена с минимальными потерями?

— Думаю, что не могла. Когда произошел крах рынка высокотехнологичных акций в Соединенных Штатах, усугубленный затем событиями в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, у Соединенных Штатов были большие резервы финансового маневра. В 2007—2008 годах достаточных финансовых резервов, чтобы быстро справиться с рецессией, не было.

...— Но вернемся к самому первому вопросу. Вы не жалеете, да, что затеяли всю эту историю с Россией, и теперь мы вынуждены думать о кризисах?

— Нам следовало думать о кризисах в условиях советской экономики. Крах советской экономики был предопределен падением цен на нефть в 85—86-м годах. Думать, что мы когда-то были независимы от мировой экономики, а потом вдруг стали зависимыми, — ошибка.

— Но вы кое-что изменили в устройстве России, поэтому…

— Да, я считаю, что к этому кризису мы были готовы заметно лучше, чем к кризису середины—конца 80-х годов, связанному с падением цен на нефть.

— Уже хорошо. Значит, хотя бы ради этого стоило стараться.

— Справляться с кризисом, когда у тебя золотовалютный резерв в 30 миллионов долларов или 550, — это разные вещи. Когда у тебя фиксированный валютный курс или когда валютный курс гибкий, им можно маневрировать — это опять же разные задачи.

P.S. Выключив диктофон, я не удержался и снова спросил Гайдара о сроках. Он ответил байкой о Жукове. Водителя маршала ближе к концу войны одолевали: “Улучи момент, спроси у своего, когда война кончится?” Однажды, после утомительной поездки, маршал вышел из машины, потянулся и сказал: “Когда же эта война, …, кончится?!”

Не совсем понятно, как Минрегион рассчитывал эти суммы, ведь набор критериев и показателей для оценки эффективности был введен только в прошлом году (постановлением правительства), да и в этом году документы «совершенствовались». Но кроме общих цифр в презентации министерства есть и частные показатели. Например, авторы доклада сокрушаются, что среднемесячная зарплата в социальной сфере остается гораздо ниже, чем в экономике (15 000 руб. в здравоохранении, 12 400 руб. в образовании, 11 000 руб. в сельском хозяйстве, 19 800 руб. в экономике), и тут же приводят цифру средней зарплаты на госслужбе в регионах — 33 600 руб. За год число региональных чиновников сократилось на 4%, но расходы на них выросли на 6%. С 2005 по 2008 г. (выборы глав регионов отменены осенью 2004 г.) расходы субъектов на госуправление росли темпом 27% в год.

Эффективность бюджетных расходов, судя по всему, мало зависит от проводимых реформ. Скажем, 86% образовательных учреждений перешло на подушевое финансирование, а 77% — на новую отраслевую систему оплаты труда. Но это не привело к снижению доли неэффективных расходов — в образовании неправильно потрачено 142 млрд руб. В сфере ЖКХ вырос такой показатель, как доля аварийного жилого фонда (а ведь именно с ним призван бороться Фонд содействия реформированию ЖКХ). И т. д.

Очередной призыв правительства к регионам — будьте эффективны, экономьте деньги — вероятно, связан с бюджетной реформой. Губернаторы должны быть готовы к тому, чтобы снижать бюджетный дефицит при одновременном сокращении трансфертов из центра (это предполагают бюджетные проектировки Минфина). С одной стороны, налоговая база и так перераспределена в пользу центра. С другой — судьба губернатора намного больше зависит от показателей политической и бизнес-лояльности, чем от показателей эффективности управления.